"Дело в том, что режим использует Победу для патриотической вакханалии, не это государство крупных собственников понижающих наш уровень жизни ради своих прибылей, побеждало фашизм. Фашизм победили рабочие советского союза, защитив свое государство, пусть временно, пусть находясь под ярмом ублюдочной бюрократии. Я всей душой презираю сталинизм, который привел к гибели Китайскую и Европейскую революцию, но рабочие сражались не за Сталина и его камарилью уничтожившую большевистскую партию. Для меня Победа - это совсем другая победа нежели её представляют сегодня нацпаты и прочие шовинистические мудаки."

"На выборах мэра Москвы это так и смотрелось: наследники советского монументализма типа Церетели и Шилова поддерживают Лужкова, а авангардисты либо поддерживают Кириенко, либо вообще от всего устранились и ни в чем не участвуют. Даже галерист Марат Гельман, организовавший стиль выборов СПС, признавал, что ситуация, при которой авангардные художники поддерживают буржуазную партию СПС, не является нормальной. Марат напоминал, что вообще-то художественный авангард должен поддерживать наиболее адекватных левых. Проблема в том, что у нас нет адекватных левых. По крайней мере, организованных и заметных. Отсюда весь перекос. Именно поэтому вновь и вновь воспроизводится устаревшая (да никогда и не бывшая верной) схема: отсталые официалы (читай: «совки», централизованный спектакль, в данном случае проект Лужкова) борется против продвинутых неофициалов (читай: буржуа, распыленный спектакль, в данном случае СПС).

Между тем, политика внутреннего сдерживания альтернатив проводится не только и не столько отдельно взятой властью, но производится всей системой капитализма. В производстве и трансляции этой политики участвует сегодня все общество в целом и каждый из нас в разных ролях. Этой политике сдерживания может быть противопоставлена только обратная политика альтернатив: критическая теория + конкурентный образ жизни + опыт игры с правилами системы + создание зон автономии + трансляция и пропаганда всего этого через собственное информационное поле, что в эпоху Интернета делать намного легче, чем раньше."

Б — враг всего непонятного. Он не считает, что непонятное нужно понимать. Он считает непонятное просто ошибкой, лишней заморочкой. Когда из-за непонятного начинают сходить с ума, а тем более рискуют жизнью, Б считает это патологией или опасным фанатизмом. Б вообще враг крайностей и во всем, даже в построении своих фраз, ценит меру и уравновешенность. «Крайнее» он предпочитает смотреть по видео: для адреналина. Для Б субкоманданте Маркос — «пиар», Лимонов — «не выросший подросток», Че Гевара — «модный бренд», а Мао — «параноик у власти». Б вообще все великое называет «паранойей» и отказывается видеть в истории некий сверхчеловеческий смысл, как научно постигаемый, так и религиозно открываемый.

Б старается всегда веселиться. Он противопоставляет себя угрюмым и истеричным, для этого к его услугам — антидепрессанты. Культура для Б есть один из таких антидепрессантов. Б никогда ни на чем не настаивает, кроме, конечно, собственного б-зного бытия. Да и на нем он настаивает молча, а не вслух.

Реальность для него прежде всего игра, в которой ценность всего, как на бирже, может завтра поменяться. Поэтому Б ироничен и ни в чем не уверен. Именно так он понимает своих любимых: Пелевина, «Матрицу» и Харуки Мураками. Игровое мироощущение происходит от того, что Б ничего не создает и не защищает. Сам он совершенно не обязателен и чувствует это, но никогда себе в этом не признается. Под «индивидуальностью» Б понимает личный имейл, напечатанный на футболке, или увеличенный отпечаток своего пальца, запечатленный на любимой кружке. Б очень любит все позитивное, цветастое и прикольное. Б сторонится любых специальных знаний, если только за них не платят, т. е. если они не часть его бизнеса. Б предпочитает обо всем на свете знать по анекдоту. Для этого у него есть журналы типа «Афиши».

Самое неприятное в Б — он считает свое ложное сознание мудростью, сложившейся в результате всей человеческой истории. Б гуманен, любит природу, детей и женщин. Особенно если это не требует от него специальных затрат. Б путешествует и часто болтает об этом, но он абсолютный турист, т. е. по всему миру, как скафандр, таскает свою б-зность, не умея и опасаясь из нее выйти и прикоснуться к чему-то иному.

Еще одна гнусность Б — он пытается навязать свое зрение и слух остальным людям как стандарт, к которому нужно стремиться. Ибо Б любит народ, но не любит «хамов», из которых этот народ состоит.

Грехи Б — ради него и его мира ежедневно ведутся войны, пылают выбомбленные улицы, корчатся и умирают от голода двенадцать тысяч неудачников в сутки, толпы выходят на панель, продолжается каторжный труд детей на потогонных фабриках третьих стран, блюстители пытают политических заключенных в тюрьмах, отходами потреблятства травится воздух, медиа калечат сознание миллионов.

Б — против всех этих ужасов, которыми обеспечено его благополучие. Но он наивно не понимает:

— Если я сегодня не выпью свой коктейль в клубе, кому-то где-то станет легче?

Главный страх Б это жертвы. Любая, даже самая антибуржуазная идея нравится ему до тех пор, пока не требует жертв. Б согласен жертвовать только в компьютерной игре. Он, впрочем, может подать нищему, чтобы символически откупиться от подобной судьбы. Он вообще за благотворительность, которая делает мир умереннее и позитивнее.

Б вечно ждет «нового», но понимает под этим словом только улучшенные версии старых развлечений. Новых чувств он боится, новые знания оставляет специалистам, а новых образов не различает, пока его любимые журналы-передачи не разжуют все это, т. е. не превратят в доступный Б анекдот. По этому поводу мудрый Б говорит:

— Все некоммерческое рано или поздно становится коммерческим.

В этой фразе надежда на то, что все удастся разжевать. Б не понимает, что в разжеванном виде оно теряет свою ценность, а значит вечно от него ускользает. Любимая мысль Б гласит: потребление в новом веке это важнейшее из искусств. Б не лох, чтобы потреблять что попало. Б повторяет:

— Революции ни к чему не приводят, всем становится только хуже.

Это потому, что Б чувствует: ему точно станет хуже. Несмотря на все свои усилия, он временами впадает в депрессию, опасаясь, что однажды бог капитализма, сияющий в небесах потребления, отвернется от Б. Затылок б-зного бога окажется настолько ужасающим, что Б больше не сможет вспомнить его прежнего добродушного лица.

Б должен быть вычеркнут из жизни, как ненужный 25-й кадр. Стерт, как компьютерный вирус в оперативной системе человечества. Был ли он «необходим на определенном этапе», мы поспорим потом.

Не надо шутить с интернетом. Здесь другие ребята. Это не нашисты, это не пенсионеры. Путин, твоих полицейских здесь порвут на части. 250 тысяч отборных хипстеров Москвы! Они все разнесут. Они всю Пушкинскую пройдут за один час! Они разнесут весь твой кредит доверия, всех твоих журналистов, пидарасов. Путин, ты ковбой. Ты остановись, бля, ты кончай, ты ботоксную морду спрячь подальше с телевизора и забудь про свою сурковскую пропаганду. У нас был один мудак — пропагандировал отомстить за брата, блять, — и рухнула великая Российская империя. И другой чудак был, за своего дедушку пропагандировал, — и рухнул Советский Союз. И ты повторишь ту же ошибку. Ты Суркова забудь, Сурков твой отработал свое. Ты подумай о будущем России. Она гибнет! Твоя молодежь бежит из твоей страны. Там никто не хочет жить, в России, никто! У тебя барахолка, блеять! Стабильность, стабильность, стабильность… Эта затасканный старый лозунг! Ни науки, ни медицины нету, блядь, нет программы у тебя. Весь мир слушает Немцова, Навального, блять. Демократия, свобода во всем мире, но только в России блять нихуя! Твой предшественник, блять, Медведев, блять, сосал прямо в рабочем кабинете. Это совсем уже охуеть, блять! В кабинете главы государства он сосал. Это что, Россия, блять? Вы что делаете, блять? Медведев, блять! Какой, на хуй, президент? Какой Евразийский Союз, блять? Минетчики чертовы, блять, онанисты, педерасты, блять!
Путин, Путин! Посмотри советские фильмы! Сколько трупов, сколько крови! И там убили, и здесь убили! Я тебе здесь говорю: посмотри, блять, какое небо, блять, Россия! Россия — это не Питер! Это не Москва! Ты никогда здесь не достигнешь победы, потому что мы — народ, мы знаем, презираем этого президента. Он один на всю планету у тебя сосет хуй. Один! Все остальные, блять, тихо ненавидят тебя. Выстроились строем, чтобы тебе улыбнуться. Десять лет, десять лет тебе доверяли, а ты со своей мощной хреновой экономикой, со своей миллионной армией чиновников, с нефтью, блять, с газом ни хуя не можешь сделать. Ты разрушаешь нашу страну каждый день, ты убиваешь детей, а полицейские сидят, готовые к бою с согражданами. Ты никогда не победишь. Это твое последнее поражение. Наполеон проиграл Ватерлоо, Гитлер проиграл Берлинскую битву. Ты проиграешь Россию. Россия — твоя могила. Понял ты, Путин, сраный ковбой, блять? Ты — нахуй, обратно, на Калине уезжай и ищи амфоры. А в Москве уже дышат свободой. Мы пойдем на честные выборы, все 142 миллиона русских и изберем России своего президента. А ты, Путин, получишь хорошую камеру в Бутырке. Ты понял, Путин? И ты никогда здесь не сможешь добиться победы. Все демократы мира, все журналисты мира, вся Европа, Америка — против тебя. Ночью наши программисты чуть–чуть изменят алгоритм Яндекса, по всем запросам будет выдавать оппозиционные сайты, блять, — и вся пропаганда твоя будет нахуй слита, словно водой Атлантического, Тихого океана. Ты с кем шутишь, блять? Ты подумай, блять! Ты понял, чем кончил Мумбарак, чем кончил Каддафи, все остальные? Ты совершишь историческую ошибку! Еще не поздно! Еще не 5 марта 2012–го года!